«Жесткость должна быть, но без унижения». Проблемы Малинина, Лю, российских тренеров — разбор клинического психолога Дарьи Яушевой
Спорт для зрителя — это медали, яркий лед, костюмы и короткий миг славы. Для спортсмена — это еще и постоянный страх не дотянуть до плана, провалить старт, услышать замечание на весь зал при взвешивании, а иногда и то тяжелое чувство, когда даже победа больше не приносит радости. Снаружи чемпионы выглядят людьми с несгибаемой волей, но именно им часто бывает труднее всего признать: «я больше не справляюсь один».
Клинический психолог Дарья Яушева, имеющая опыт работы с профессиональными атлетами, объясняет, с какими психологическими трудностями сталкиваются спортсмены, почему «жесткий» тренер — не всегда травма, где проходит грань между мотивацией и насилием, и как родителям и тренерам не пропустить момент, когда нужна помощь.
—
— Приходилось ли вам когда-либо работать со спортсменами? Что это за запросы?
— Да, с профессиональными и полупрофессиональными спортсменами я работала не раз. Чаще всего это запросы, связанные с эмоциональным истощением: выгорание, субдепрессивные состояния, нарастающая тревога.
В спорте, как правило, очень развиты волевые качества: дисциплина, умение собраться, терпеть нагрузку. Но именно из‑за этого люди иногда перестают слышать свой организм. Продолжают работать на тех же морально‑волевых ресурсах, когда тело уже буквально кричит «стоп».
Часто поднимаются темы жестких норм и ожиданий: что я обязан соответствовать, обязан побеждать, не имею права ошибиться. И за этим стоит целый набор страхов:
— страх закончить карьеру «слишком рано» и потерять идентичность;
— страх, что организм подведет в решающий момент;
— страх проигрыша и разочарования тренера, родителей, страны.
Это и тревога, и выгорание, и состояние, близкое к депрессии. Я бы сказала, что это типичные причины, по которым спортсмены приходят к специалисту.
—
— Чаще они обращаются уже после завершения карьеры или все‑таки во время?
— В основном во время карьеры.
При этом очень много разговоров именно о будущем. Например: «Что будет, когда я перестану выступать?», «Кем я стану, если не спортсмен?». Это уже не только про спорт, а про экзистенциальные вопросы: кто я, чем буду заниматься, как жить, если вдруг травма или возраст не позволят продолжать.
Спорт очень часто становится единственной идентичностью человека: «я — фигурист», «я — гимнастка». Если забрать это, внутри возникает пустота и паника. И к психологу приходят задолго до официального завершения карьеры — просто потому, что эти мысли уже начинают мешать тренироваться и выступать.
—
— Насколько реально помочь спортсмену в таких состояниях? Насколько это сложная аудитория?
— Работать непросто, потому что у спортсменов есть сильный страх потерять контроль над собой. Само слово «расслабиться» у многих вызывает напряжение: им кажется, что если они ослабят хватку, то все рухнет — форма, результаты, позиция в сборной.
Но есть подходы, которые хорошо себя показывают. В частности, это:
— когнитивно‑поведенческая терапия;
— терапия принятия и ответственности;
— при экзистенциальных вопросах — экзистенциальная терапия.
Эти методы структурированы: есть этапы, понятные упражнения, пошаговые протоколы. Для людей спорта это особенно важно: им комфортно, когда есть план, система и конкретные задания.
Интересно, что со спортсменами часто удается продвинуться даже быстрее, чем с людьми без спортивного бекграунда. Они действительно делают упражнения, доводят до конца, фиксируют результаты. Если им объяснить, как и зачем это работает, они относятся к психотерапии почти как к тренировки другой мышечной группы — психологической.
—
— Сейчас чаще стали обращаться к психологам? Или предрассудки еще сильны?
— Обращений заметно больше. Постепенно уходит представление, что «к психологу ходят слабые» или «по-настоящему сильный человек должен справляться сам».
Многое меняет медийная повестка: истории известных фигуристов, гимнасток, легкоатлетов, которые открыто говорят о панических атаках, выгорании, расстройствах пищевого поведения. Для молодых спортсменов это мощный сигнал: психические трудности — не личный позор, а часть реальности высоких нагрузок.
Сначала человек чувствует себя скованно: сидит в кабинете и будто «держит фасад». Но постепенно начинает говорить откровеннее, замечает, что его слушают не с осуждением, а с интересом и уважением. Когда человек понимает: «я сюда хожу не потому, что со мной что‑то не так, а потому, что хочу жить и выступать лучше», — работа строится гораздо эффективнее.
—
— Спортсмену обязательно нужен именно спортивный психолог? Или можно обратиться к клиническому, общему?
— Всё зависит от запроса.
Спортивный психолог занимается в первую очередь вопросами выступления:
— концентрация во время проката или попытки;
— регулирование волнения перед стартом;
— навыки восстановления после неудачи;
— работа с мотивацией, целеполаганием;
— коммуникация в команде, взаимодействие с тренером.
Клинический психолог или психотерапевт подключается, когда речь идет уже о нарушении благополучия в целом: выраженная депрессия, панические атаки, навязчивые мысли, суицидальные фантазии, сильная бессонница, расстройства пищевого поведения, общее истощение.
Грубо говоря, спортивный психолог помогает сохранять и улучшать форму в пределах нормы, а клинический — когда эта норма существенно нарушена и страдают не только результаты, но и жизнь вне спорта.
Есть еще коучи и специалисты, работающие в краткосрочных, ориентированных на решение подходах. Они больше про настрой на будущее, работу с личными целями, поиск ресурса. Многие спортивные психологи совмещают эти инструменты.
—
— Какие основные причины тревоги и стресса на соревнованиях?
— Спортсмены редко сразу называют проблему своими клиническими терминами: «у меня тревога», «я выгорел». Чаще звучит язык результата:
— «На тренировке всё стабильно, а на старте будто отключаюсь, делаю глупую ошибку, и всё рассыпается»;
— «Я панически боюсь самой разминки перед стартом»;
— «Как только понимаю, что это важные соревнования, тело каменеет».
Нередко приходят уже с паническими атаками — когда учащается сердцебиение, кружится голова, трудно дышать, появляется ощущение, будто сейчас умру или сойду с ума.
В основе всего этого чаще всего лежит:
— завышенный перфекционизм («только идеально, иначе провал»);
— страх ошибки («я не имею права на промах»);
— постоянное сравнение с другими, с оценками тренеров, судей, болельщиков;
— накопившееся выгорание, когда ресурсов на мобилизацию уже не хватает.
—
— В фигурном катании публичное взвешивание — отдельная болезненная тема. Чем оно опасно с точки зрения психики?
— Публичное взвешивание — очень мощный фактор риска для формирования расстройств пищевого поведения. Особенно если вес обсуждается в уничижительной форме, при других спортсменах, с комментариями о фигуре.
Подросток в этот момент слышит не цифру на весах, а послание: «ты плохой, ты не соответствуешь». Вес становится не параметром телесного состояния, а критерием ценности личности. Так формируется искажение: «если я похудею — стану хорошей, если поправлюсь — никому не нужна».
Регулярные публичные взвешивания и сравнения запускают:
— навязчивый контроль над едой;
— циклы жестких ограничений и последующих срывов;
— чувство стыда за тело;
— скрытность: ребенок начинает есть тайком, обманывать тренера и родителей.
Дальше это легко переходит в клинические формы — анорексию, булимии, компульсивное переедание. И выйти из этого без профессиональной помощи очень сложно.
—
— В заголовках часто мелькают истории Алисы Лю, Ильи Малинина, других фигуристов, которые испытывали давление. Эти случаи — исключения или показатель системы?
— Это не уникальные случаи, а верхушка айсберга. Высокие требования к весу, бесконечные комментарии к внешности, жесткий стиль общения — это реальность не только зарубежных, но и российских школ.
Внешне это может выглядеть как «жесткий, но справедливый» тренер: крик, публичная критика, акцент только на ошибках. На самом деле для психики подростка это нередко травматично: он не отделяет оценку своей программы от оценки себя как личности.
Важно понимать: сам по себе высокий уровень требований не вреден. Наоборот, без него невозможен спорт высших достижений. Вопрос в том, как эти требования предъявляются. Одно дело — «нам нужно добавить воронку на выезде, давай разберем, как», и совсем другое — «ты бездарь, у тебя никогда не получится».
Жесткость, дисциплина, требовательность могут быть экологичными, если они не переходят в унижение, оскорбления, обесценивание.
—
— Тогда где проходит граница между необходимой жесткостью и психологическим насилием?
— Я бы предложила несколько критериев.
Жесткость уместна, если:
— к спортсмену предъявляют высокие требования, но при этом сохраняется уважение;
— критикуют технику, действия, а не личность («этот элемент пока нестабилен», а не «ты безвольная»);
— есть пространство для диалога: спортсмен может задать вопрос, уточнить, попросить объяснить;
— после ошибки тренер помогает найти решение, а не только фиксирует провал.
Психологическое насилие начинается, когда:
— используются унизительные прозвища, комментарии о теле, интеллекте;
— спортсмена стыдят перед всей группой, обзывают, высмеивают;
— лишают общения, игнорируют, демонстративно «наказывают молчанием»;
— постоянно повторяют, что без спорта человек «никто и ничто»;
— угрозы звучат системно: «я тебя уничтожу», «ты позор», «ты зря родился».
У ребенка после таких взаимодействий остаётся не просто мотивация «работать лучше», а стойкое ощущение собственной никчемности, токсический стыд и страх сделать что‑то не так.
—
— Как родителям понять, что с ребенком в спорте что‑то не так и нужна помощь специалиста?
— Есть ряд тревожных сигналов, которые точно не стоит игнорировать:
1. Резкое изменение отношения к тренировкам
Еще вчера ребенок бежал на лед с горящими глазами, а теперь регулярно просит пропустить, плачет перед тренировкой, жалуется на «непонятную» усталость, часто болеет.
2. Навязчивая тема веса и внешности
Подросток постоянно взвешивается, сравнивает себя с другими, прекращает есть привычные продукты, начинает считать каждую калорию, сильно стыдится своего тела.
3. Частые слезы после тренировок или стартов
Если после каждого занятия он возвращается подавленным, говорит, что «всё бесполезно», «я ни на что не гожусь», это повод прислушаться поближе к тому, что происходит в группе.
4. Проблемы со сном и аппетитом
Трудно заснуть перед соревнованиями, снятся кошмары про тренировки, ребенок отказывается от еды или, наоборот, начинает переедать от стресса.
5. Падение успеваемости и интереса к жизни
Ничего, кроме спорта и оценок тренера, его больше не интересует, учеба резко идет вниз, контакты с друзьями практически прекращаются.
При появлении нескольких таких признаков лучше не ждать «само пройдет», а обратиться хотя бы на диагностическую консультацию.
—
— Что родителям категорически не стоит говорить ребенку-спортсмену?
— Опасны фразы, которые усиливают давление и стыд:
— «Смотри, другие как прыгают, а ты…»
— «Раз уж начали, назад дороги нет, терпеть будешь до конца»;
— «Не позорь меня/нас/твоего тренера»;
— «Ты ешь слишком много, вон как разнесло»;
— «Без спорта ты никому не нужен».
Такие высказывания не мотивируют. Они лишь добавляют ощущение, что любовь и принятие родителей зависят от результата на льду. Ребенок начинает бояться не ошибки, а потери связи с близкими. Это огромный стресс.
Гораздо полезнее говорить о том, что вы цените его усилия, а не только медали, что любите его не как «перворазрядника» или «призера», а как сына или дочь. Поддерживать, когда тяжело, а не дожимать там, где он и так на пределе.
—
— Можно ли действительно «не волноваться» перед стартом, как иногда говорят о той же Алисе Лю? Или это миф?
— Полностью не волноваться перед важным стартом — нереалистично и не нужно. Определенный уровень возбуждения — это нормальная и даже полезная реакция организма: повышается концентрация, тело мобилизуется.
Задача не в том, чтобы убрать волнение, а в том, чтобы научиться с ним жить и выступать, несмотря на него.
Для этого используются разные техники:
— дыхательные упражнения и телесные практики, которые снижают уровень физиологической тревоги;
— работа с мыслями — когда спортсмен учится замечать катастрофизацию («если я упаду — жизнь закончится») и заменять ее более реалистичными установками;
— мысленная репетиция проката или программы;
— ритуалы подготовки, которые дают ощущение стабильности и контроля.
Спортсмены, которые выглядят «совершенно спокойными», обычно не лишены тревоги. Они просто хорошо освоили навыки управления своим состоянием.
—
— Какие изменения нужны в системе подготовки, чтобы истории о выгорании и унижениях звучали реже?
— Нужен комплексный подход:
1. Обучение тренеров базовой психологии
Минимум знаний о подростковой психике, о последствиях унижений, о признаках выгорания — это уже снизит количество травмирующих ситуаций.
2. Нормализация работы с психологом
Психолог в штабе команды должен восприниматься так же естественно, как врач или хореограф. Важно, чтобы спортсмены могли приходить к нему не «по особому разрешению», а в штатном порядке.
3. Пересмотр практик публичных «карательных» процедур
Взвешивание, разбор ошибок, обсуждение дисциплинарных моментов должны проходить так, чтобы не разрушать чувство собственного достоинства спортсмена.
4. Развитие альтернативной идентичности
Важно помогать подросткам развивать интересы и навыки вне спорта: образование, хобби, общение вне группы. Тогда окончание карьеры или временный спад не воспринимаются как конец жизни.
5. Включенность родителей
Родителям нужно давать информацию о здоровом спортивном пути, о рисках чрезмерного давления, о том, когда стоит вмешаться или хотя бы задать тренеру вопросы.
—
— Какой главный посыл вы бы хотели донести до спортсменов, их родителей и тренеров?
— В высоком спорте жесткость действительно необходима: без дисциплины, без требований к себе и к подопечным результатов не будет. Но жесткость — не синоним унижения.
Спортсмен имеет право на уважение и поддержку, даже когда ошибается, падает, срывает прокат. В долгосрочной перспективе лучшие результаты показывают те, кто тренируется не из страха быть растоптанным, а из внутреннего интереса и желания расти.
И самое важное: просить о помощи — не слабость, а профессиональная зрелость. Чемпион — это не только человек, который делает сложнейший прыжок или элемент, но и тот, кто умеет заботиться о своей психике так же внимательно, как о своем теле.