Женщины-экстрасенсы в СССР едва не покалечили великого Ларионова: как скепсис Профессора обернулся падением со стула
ЦСКА семидесятых и восьмидесятых годов — команда, о которой до сих пор говорят с благоговением не только в России, но и в Северной Америке. Бывший президент НХЛ Джон Зиглер как‑то признался, что московский армейский клуб мог бы без особых проблем вписаться в лигу за океаном. По его словам, ЦСКА спокойно смотрелся бы в Детройте, где всегда ценили техничный хоккей, в Торонто и Монреале, где уважают и игроков, и целостную команду, и даже в Нью‑Йорке, где публика особенно любит победителей. В оценке Зиглера состав ЦСКА 70‑х годов в первый сезон дошёл бы до финала Кубка Стэнли, а уже во второй — вполне мог завоевать трофей. Единственное, чего не хватало, — опыта игры в НХЛ.
Внутри СССР у «армейцев» вообще не находилось равных. Год за годом ЦСКА подтверждал статус лучшей команды страны, лишь изредка уступая чемпионство другим клубам. Такой доминации нельзя объяснить только удачной комбинацией талантов или удачей. В основе успеха лежал труд — тяжёлый, изматывающий, почти бесчеловечный. О тренировках в армейском клубе ходят легенды до сих пор.
Анатолий Тарасов и Виктор Тихонов — два столпа армейского хоккея — вместе провели у руля ЦСКА почти полвека. Оба были убеждены: без тотальной самоотдачи и постоянной работы результата быть не может в принципе. Нагрузки у них были такими, что многие современные игроки сочли бы их экстремальными. Тем не менее именно эта система сделала ЦСКА фабрикой чемпионов.
Однако даже столь жесткие тренеры иногда проявляли гибкость и были готовы экспериментировать с тем, что в то время считалось «нетрадиционными методами». Виктор Тихонов, при всей своей суровости, не был догматиком: если что‑то обещало дать команде преимущество, он, по крайней мере, был готов это попробовать.
Один из самых необычных экспериментов случился в 1977 году, перед турниром «Приз «Известий». Тогда со сборной СССР начал работать психолог, ранее взаимодействовавший с космонавтами. Идея казалась логичной: если методы помогают людям, которые отправляются в космос, почему бы не использовать их и для хоккеистов, испытывающих колоссальное нервное напряжение?
Тихонов решил проверить эффективность специалиста на самом, по его мнению, впечатлительном игроке — Владиславе Третьяке. Легендарный вратарь, несмотря на стальной характер, был очень требователен к себе и подвержен переживаниям перед важными матчами.
Сам Третьяк вспоминал эти занятия как типичную аутогенную тренировку. Психолог предлагал повторять утвердительные фразы:
«Я — лучший вратарь. Я ничего не боюсь. Я отбиваю любой бросок».
Подобные установки должны были укрепить уверенность, снять внутренний зажим. Вратарь действительно почувствовал прилив сил: на утренней раскатке в день встречи он отражал все броски, казалось, что его просто невозможно пробить.
В голове у Третьяка даже мелькнула самоуверенная мысль: сегодня он в одиночку «разорвёт» чехов. Но как только начался матч, всё пошло по совершенно иному сценарию. Шайбы сыпались в ворота одна за другой — с нелепыми рикошетами, от конька, от щитка, от клюшки партнёра. Уверенность сменилась растерянностью, а затем — внутренним надломом. После двух периодов на табло горели безжалостные 0:5.
В итоге Третьяк пропустил восемь шайб — одна из самых провальных игр в его блестящей карьере. Для вратаря такого уровня это было сродни личной катастрофе. Для Тихонова — прямое доказательство того, что вмешательство «чужой психологии» в его отлаженную систему только вредит.
После этого опыта в ЦСКА и сборной СССР при Тихонове психологи надолго исчезли. Но сам подход к психике игроков тренер не оставил: он просто начал искать другие, более «понятные» и управляемые, с его точки зрения, способы влияния. И однажды судьба свела команду с людьми, чьи методы казались тогда и вовсе запредельными — с экстрасенсами.
В какой‑то момент к национальной команде были приглашены две женщины, которых представляли как экстрасенсов. В отличие от кабинетных психологов, они работали мягче, через беседу, интонации, личный контакт. Опытные игроки вспоминали, что после разговоров с ними действительно становилось легче: напряжение спадало, тревога уходила, появлялась внутренняя собранность.
Виктор Тихонов позже признавался, что на его глазах с участием этих женщин происходили вещи, которые иначе как чудесами он объяснить не мог. Они умели буквально за несколько минут снять нервный мандраж, помочь игроку переключиться и успокоиться. Со временем, по словам тренера, обе они серьёзно продвинулись в своей сфере и стали известными специалистами.
Но не все в команде были готовы принимать подобные методы. Одним из самых убеждённых скептиков был Игорь Ларионов. Недаром его прозвали Профессором — он всегда тяготел к рациональному мышлению, анализу, здравому смыслу. В сверхъестественные способности он не верил, предпочитал полагаться на подготовку, игровой интеллект и собственное видение площадки.
Когда экстрасенсы начали работать со сборной, Ларионов открыто заявил, что считает всё это пустыми разговорами и самовнушением. Для команды, жившей в жесткой иерархии, подобный скепсис звучал почти вызовом. Женщины, услышав его реплики, решили ответить на них наглядной демонстрацией.
По воспоминаниям Виктора Тихонова, ситуация развивалась стремительно. Экстрасенсы предложили Ларионову сесть — мол, давай проверим, «ерунда» это или нет. Игрок принял их вызов, уселся, не веря, что что‑то может произойти. И буквально через мгновение, как рассказывал тренер, Профессор рухнул со стула, будто кто‑то выдернул из‑под него опору.
Тихонов, человек далекий от мистики, объяснял увиденное гипнозом. По его словам, воздействие было настолько сильным, что Ларионов, при всей своей выдержке, не смог удержаться на месте. Для всей команды это стало мощным психологическим шоком: если уж с холоднокровным Профессором можно так поступить, значит, эти женщины действительно владеют какими‑то необычными методами влияния.
Важно понимать контекст того времени. В СССР конца 70‑х и 80‑х годов интерес к паранормальному постепенно выходил из подполья. В прессе осторожно появлялись материалы о телепатии, гипнозе, «биополях». На фоне общего интереса к «скрытым резервам человека» привлечение к работе с элитной спортивной командой экстрасенсов выглядело, с одной стороны, смело, с другой — вполне в духе эпохи.
Для тренера калибра Тихонова подобные эксперименты всегда были инструментом, а не самоцелью. Его не интересовали красивые эффекты сами по себе — его интересовал результат: спокойная, собранная команда, способная выдерживать колоссальное давление международных турниров. Если разговор с необычными специалистами помогал снять зажим у ведущего форварда или вернуть уверенность вратарю, значит, метод имел право на существование.
Скепсис Ларионова, кстати, тоже был закономерен. Игроки ЦСКА были приучены объяснять всё через труд, тактику и дисциплину. В команде, где каждое утро начиналось с изнурительного льда, а любое послабление считалось недопустимым, разговоры о «энергиях» и «полях» выглядели чуждыми. Для Профессора принятие подобных вещей означало бы пересмотр собственной картины мира, построенной на логике и опыте.
Случай с падением со стула стал своеобразной точкой пересечения двух реальностей — рациональной и иррациональной. Для одних он подтвердил, что существуют методы воздействия, стоящие за пределами обычной психологии. Для других — остался эффектным трюком на грани внушения и самовнушения. Но факт остаётся фактом: Ларионов, один из самых уравновешенных и думающих игроков того времени, в той ситуации оказался полностью лишён контроля над телом.
Подобные истории хорошо иллюстрируют, насколько важной всегда была и остаётся психология в большом спорте. Супернагрузки, постоянная борьба за место в составе, ожидания тренеров и болельщиков, ответственность за результат — всё это давит не меньше, чем физика. В таких условиях любой дополнительный способ повлиять на эмоциональное состояние — от аутогенной тренировки до сеансов с экстрасенсами — воспринимается как потенциальный ресурс.
Советский спорт, несмотря на внешнюю строгость и идеологичность, был полем для многочисленных экспериментов с человеческой психикой. От строгих режимов сна и питания до особых музыкальных программ перед выходом на лёд, от закрытых собраний с тренером до доверительных бесед с «нетипичными» специалистами — всё это было частью одной большой системы подготовки победителей.
История с женщинами‑экстрасенсами и Профессором Ларионовым — не просто забавный анекдот из прошлого. Это штрих к портрету той эпохи, когда в величайшей хоккейной машине мира пытались найти любые, даже самые необычные рычаги влияния на результат. И если ради победы готов был рисковать репутацией рационала даже жёсткий Виктор Тихонов, значит, цена вопроса была по‑настоящему высокой.